сайт о магии и не только…

Она всегда считала себя простой девочкой и видела простые сны. Вчера ей приснилась собака. Позавчера ей снился эротический сон. Позапозавчера она спала, как убитая. В общем, все как у простой девочки. Лишь иногда она видела яркие, необычные сны. Но то было очень редко, и не успевала она привыкнуть к мысли, что она не такая, как все, как сны забывались.
Сегодня ей приснилась она сама: она смотрела на саму себя, словно в зеркало. У нее были длинные волосы и лицо какое-то странное — как будто бы ее лицо, а вроде и не ее. Оно было гораздо выразительнее и ярче. Пронзительнее смотрели глаза, и губы были живее, чем в реальности. И она не могла понять, к какой категории относится этот сон: то ли к категории обычных снов, то ли к категории необычных.
Она сидела перед зеркалом и рассматривала себя. «Если верить Фрейду, то это мои потаенные желания, — думала она, — Наверное, у меня комплекс неполноценности, и я хочу быть красивее».
«Странно, — размышляла она, — но я как будто была живой во сне, как-то по-особенному живой… Это была я, и не я, и совсем не так, как в фантазиях о себе идеальной».
Зеркало ответило ей пониманием: действительно, странно, что ты могла быть другой. Смотри, твои волосы — разве они когда-нибудь смогут стать такими густыми и длинными, как во сне? А твои глаза — с чего бы им так блестеть? С чего бы твоему рту так улыбаться?
В ней шевельнулся протест. Ведь сон был ее, значит, та фигура во сне — часть ее самой!
— Фантазия! — сказало зеркало.
— Я! — упрямо воскликнула она, — Я, Я, Я!
Она зажмурила глаза, чтобы увидеть ее, которая тоже она.
Она тут же возникла перед ней. Лицо ее было очень знакомо, и лишь глаза, волосы и губы были немного другими. Она молчала и улыбалась.
«Почему, почему я не чувствую себя такой, как ты?! — вдруг в отчаянии крикнула она своему двойнику, — если бы ты знала, как это мучительно быть всегда самой собой, такой, какая я есть!»
«Ты слишком торопишься уйти из сна в реальность. В реальности меня нет, ты еще не взяла меня из снов в явь», — промолвила та.
«Но как мне взять тебя в явь?»
«Дыши мной, видь меня, думая о себе и глядя на себя в зеркало. Принимай решения мной. Живи мной. Вспоминай меня каждый раз после забытья. В конце концов, не так уж важно помнить меня. Важно другое: не забывать, откуда ты».
«Кто ты такая?» — в недоумении спросила она, качая головой.
«Фея твоих грез, — засмеялась та, — Та, кем ты была когда-то, осколок памяти, часть души. Ты, что жива в ином мире и в твоих снах. Та, что живет за тебя в других мирах».
«Я живу в разных мирах?»
«И еще как».
«Но… как??.»
«Время нелинейно. Ты никогда не умирала для некоторых миров», — просто ответила та.
«Я не должна забывать, откуда я. — проговорила она самой себе, чтобы не забыть, — А откуда я?»
«Голубая планета, где не знают ночи. Где мирами играют, как шахматными фигурами. Куда приходят через сны и радуются друг другу. И расстаются не всерьез».
«И эта планета действительно существует где-то, она жива?»
«Где-то жива, где-то нет. Мы продолжаем жить там даже после того, как ее не стало».
«Но как же вы продолжаете жить там?»
«Планета — наш сон».
«Если мы с тобой — одно, как я попала сюда?»
«Это часть игры в шахматы. Мы смеемся, думая об этом».
Та помолчала и добавила: «Это был твой ход. Ты его сделала. Теперь черед Вселенной делать ход — против тебя. Ты держишь игру».
«Оо!.. Я… А какой я сделала ход?»
«Ты сделала ход туда, где природа жестока к жизни, а люди ведут войны друг против друга, иногда даже не зная того».
«А как мне выиграть в этой игре?»
«Вспомнить и вернуться. Финиш там же, где и старт», — та улыбнулась.
«Как мне вспомнить все и вернуться?»
«Пройти все игры. Ты вернешься, когда тебе нечего будет делать здесь».
«А сейчас?.. Что мне делать прямо сейчас?»
«У тебя есть, по крайней мере, одна Игра: отстоять свое право на жизнь и бытие. Этот мир не принял тебя, ему не нужна твоя бунтарская энергия и твоя дерзость. Он пытается всеми силами тебя укротить. Ты мешаешь его Игре».
«И у него это получилось — укротить меня», — мрачно проговорила она и задумалась. Слова о дерзости и бунтарской энергии удивили ее, ведь у нее никогда не получалось бунтовать. По крайней мере, успешно. Все, что она умела — это организовывать локальные бунты, которые всегда заканчивались или компромиссом, или ее поражением. Она никогда не играла в игры и никогда не вела. Слово «игра» — для тех, кто ощущает «легкость бытия» и не боится рисковать. Разве это про нее?
Она решила пойти на кухню сделать чаю и проверить, исчезнет ли куда-нибудь за это время ее двойник. В ответ раздался звенящий смех.
Чай заваривался. Она думала. Она была мрачна и зла. Она очень, очень хотела верить и боялась обмануться. Злость породила в ней ощущение собственной силы. Она стиснула зубы, мотнула головой, словно ведя сама с собой безмолвный спор, и вдруг поняла, что это и есть бунт, что она уже бунтует и готова отстаивать во что бы то ни стало свое право на бытие, право на свое место в этой жизни, на себя реальную и сновиденную. Это был бунт за право на свои воспоминания. Не важно, реальные они или нет, — главное, что это ее воспоминания.
Она вскочила со стула, чуть не опрокинув чашку с чаем, и бросилась бежать. Лишь только остановившись перед зеркалом, она поняла, что бежала именно к нему, сюда. Волосы взметнулись за ее плечами и мятежно улеглись. Глаза сверкали. Она видела себя прежнюю — и себя из сна одновременно. Дерзко брызнули из-под ресниц слезы. Она плакала и смеялась.
«Я мешаю Игре мира, говоришь? Но ведь я — один из его творцов!» — она засмеялась инфернальным смехом.
«Но сейчас-то ты в Игре, а не вне ее. Влиять на мир можно, лишь будучи вне Игры. — ответила та, — в Игре — подчиняйся правилам или убирайся».
«Отстоять свое право на жизнь — это?..»
«Уйти по своему желанию,» — улыбалась та.
«…Когда будут сыграны все игры, и мне нечего больше будет делать здесь…»
«Ты даже не представляешь, насколько этот мир на самом деле скучен и примитивен. Его игры просты и незамысловаты. Все, что он может тебе предложить, — это взять у тебя что-нибудь. В этом мире ты можешь только отдавать. Он все время голоден».
«И чем же я могу его накормить, что я могу ему отдать?»
«То, чего он так жаждет: страдания, тоску, отчаяние, ненависть. Меняй эти чувства взамен на твое право быть и помнить. Твои чувства — вот твой проходной билет. Этот мир любит чувства. Он заставит тебя их испытывать, и они будут не из приятных, если ты сама не сделаешь выбор о том, какие чувства тебе испытывать».
«Есть чувства, которые вводят меня в замешательство. Любовь, например┘»
«Это такая легкая вещь! Лишь в этом мире она имеет такую важность и значимость. Отнесись к ней проще, как к необязательной, но приятной вещи».
«Но мой мужчина… Мы с ним вместе уже 7 лет, и все так запутано…»
«Твой мужчина повис на тебе и даже не ценит того, что ты ему даешь. Он не понимает, что это он на тебе едет. Он думает, что это ты на нем едешь, благодаря твоим усиленным попыткам изобразить из себя слабую женщину».
Они вдвоем рассмеялись.
«Я это знала, но все время давала ему шанс. Зачем?»
«Ты взяла за него ответственность. Это так правильно, так хорошо и порядочно здесь, в этом мире, — та иронично хмыкнула, — какая может быть любовь, когда ты все время ответственна, когда ты одна все время пожинаешь плоды ваших общих ошибок? И бросить его ты никак не можешь, потому что не можешь признаться себе, что проиграла».
«А зачем я взяла за него ответственность?»
«Ты когда-то решила, что так нужно, что это правильно — помогать. Твоя любовь была способом проявить себя через самопожертвование. Не каждый может принять чье-то самопожертвование. Твой мужчина — смог ?. И вы оказались вместе».
Она вздохнула.
«Значит, я никогда не любила его, а он — меня?»
«Ну, ты для него, конечно, в какой-то степени, божество. И относится он к тебе, соответственно, как к божеству: когда нужна помощь, он в тебя верит, а когда помощь не нужна, он о тебе помнит, — та заливисто рассмеялась, — ты никогда не была для него той женщиной, которой хотела для него быть».
«А были ли у него другие женщины?»
«Были. Но они никогда не могли для него сделать столько, сколько могла ты, — та снова рассмеялась, — поэтому они мало значили для него».

Она закрыла глаза. Ей казалось, что ее мир, тот, который она создавала для самой себя каждую минуту своей жизни, остановился. Так замедляется и, в конце концов, останавливается движение, смысла в котором больше нет — оно лишь по инерции длится какие-то секунды. Она слышала, как за окном проносились машины, и слышала стук своего сердца. Она открыла глаза и напротив в зеркале увидела себя.

© Hewvey